Военное вмешательство, в котором американская «эпическая ярость» переплелась с израильским «львиным ревом», оказалось гораздо более затяжным процессом, чем предполагали его инициаторы. Иран стойко выдерживает шквал атак и ожесточенно отвечает по кругу, задев военные объекты США и их союзников в 15 прилегающих к нему странах.
В энергетическом контексте ключевым моментом стала блокада Ормузского пролива. Тегеран совместно с хуситами заявили о принудительной блокировке судоходства через этот узкий морской коридор, тогда как Дональд Трамп опроверг эти утверждения, заявив, что никакой блокады не существует.
Однако ведущие мировые судоходные компании, такие как Maersk, MSC и CMA CGM, распространили официальные уведомления о приостановке перевозок в зоне конфликта и рекомендовали капитанам либо остаться в портах, либо искать безопасные гавани поблизости. В согласии с этим страховые фирмы начали отзывать ранее выданные полисы, причем такие меры были предприняты еще за сутки до начала ударов по Ирану.
Вопрос о том, насколько пролив доступен для судов, остается спорным, но несомненно, что судоходство, особенно для нефтеналивных танкеров, стало крайне проблематичным и связано с большими рисками. Обострило ситуацию и приостановление работы у двух крупнейших региональных игроков.
Saudi Aramco объявила об остановке нефтеперерабатывающего завода в Рас-Таннуре, а за ней последовал QatarEnergy, который приостановил деятельность своих терминалов по сжижению природного газа в Рас-Лафане и Масисаде на неопределённый срок.
На фоне этих событий на европейских энергетических рынках наблюдался стремительный рост котировок. Апрельские фьючерсы на природный газ на хабе TTF за одну сессию повысились более чем на 60%, превысив отметку в 700 долларов за тысячу кубометров, что стало рекордом за три года.
Газ по контрактам, предназначенным для Великобритании, за тот же период вырос в цене на 93%, а нефть также быстро преодолела отметку в 80 долларов за баррель.
Невидимый эффект от этих событий, несмотря на усилия администрации Белого дома, дошёл и до внутреннего американского рынка, где галлон автомобильного бензина превысил три доллара. Для россиян это значение может показаться несущественным, однако в США эта психологическая отметка является критической, за которой стоит серьезная политическая борьба среди республиканцев, пытающихся не допустить её превышения.
Порог в три доллара за галлон считается оптимальной ценой, выше которой усиливается социальное недовольство, что, безусловно, будет использовано демократами на предстоящих выборах. В медийном пространстве обсуждаются цены на газ и нефть как базовые ресурсы, однако ещё важнее анализ влияния колебаний их стоимости на рынок вторичных энергетических продуктов.
Большая часть метана — как поставляемого по трубам, так и в виде сжиженного газа в специальных танках — идёт на генерацию электроэнергии. В связи с этим с конца февраля — сначала в ожидании, а затем из-за реальных логистических проблем — цены на электричество начали быстро расти.
Особенно неприятным сюрпризом стало стремительное повышение стоимости электроэнергии в Европе, особенно в регионах, зависящих от импорта, таких как Прибалтика и Германия. С 26 февраля по 3 марта цена за мегаватт-час в Эстонии возросла с 69 до 169 евро, в Латвии и Литве — с 71 до 175 евро, а в Германии — с 76 до 106 евро.
Хотя текущие показатели пока не критичны, важно учитывать, что европейские подземные газовые хранилища заполнены лишь на 30% и меньше, что означает близость к пределу добычи. Чем ниже этот уровень, тем сильнее растёт зависимость от импортного газа.
Было бы слишком поспешно утверждать, что текущая ситуация немедленно приведёт к краху Европейского союза и повсеместному упадку, голоду и холодам.